A+

Влюбленная в родной край Антонина Сергеевна Щербакова

Антонина Сергеевна привлекла наше внимание еще несколько месяцев назад, во время поздравления жителей дома-интерната с наступающим праздником Победы. Она не просто поблагодарила нас за букет и теплые слова, а произнесла хорошо продуманную, красивую речь, идущую от самого сердца. Естественно, мы решили в следующий же приезд больше узнать об этой чудесной бабушке. 

В комнате Антонины Сергеевны играет радио, и она просит меня выключить его, сама пожилая женщина не видит. Именно поэтому моя собеседница опиралась на меня во время всего пути до двери. Уже тогда я обратила внимание на ее руки, удивительно сильные для ее возраста и достаточно грубые – руки человека, не боящегося тяжелой работы.

Антонина Сергеевна начинает рассказ:

– Я родилась в деревне Сущево в большой семье, нас, детей, было семеро. Я четвертый ребенок. Мои родители – настоящие труженики села. Папа, например, состоял в колхозе с самого его основания и через некоторое время стал его председателем. Руководил он, кстати, 30 лет. Правда, в его работе был достаточно большой перерыв: 25 августа 1941 года отца забрали на войну. Это случилось как раз после рождения седьмого ребенка. Мне тогда было восемь лет. 

Из всей семьи я единственная осталась в Сущеве, все братья и сестры со временем уехали из родного гнезда. Кто учиться, кто – работать. Сейчас в живых осталось только две сестры и брат. Мы иногда созваниваемся. 

Давайте я расскажу о войне, что помню, конечно.

А помню я день ее начала. Было очень солнечно, я ездила по полям с папой. О нападении мы узнали, как ни странно, от простых мужиков, которые сказали отцу: «Что, день, говоришь, хороший? Сегодня же война началась!»

Колхоз у нас был зажиточный: много коров, лошадей, свиней, разной птицы и даже пасека. Когда началась война, всех животных куда-то угнали.

Папа позаботился о том, чтобы люди в деревне не голодали: всем засыпали в подвалы картошку и обеспечили зерном для домашнего скота. Например, мы держали корову, мелких животных (в основном поросят), много птицы. А как еще прокормить семерых детей? (Смеется.)

Когда немец подошел к Москве, один из заводов было решено перенести к нам. А потом начали приезжать и сами рабочие. Помню, из магазина убрали радио. Побоялось наше руководство приезжих людей.

Военных действий вблизи не было, и я не могу ничего такого любопытного рассказать. Мне запомнились два эпизода. 

Первый – как наш, советский, танк провалился в реку Дубну. Дело было зимой, танк перегоняли из Загорского района ближе к Москве. Мост был старый, деревянный и гнилой. По нему людям-то ходить страшно было, вот-вот развалится, а на танке – и подавно. Вот и решили пустить его по льду. А он не выдержал веса тяжелой машины и проломился. Хотя Дубна и небольшая речка, глубины нет, а вытаскивали долго.

Приблизительно в то же время напротив нашего дома, в поле, упал самолет. Судьбу пилота я не знаю: успел он катапультироваться или нет. Обломки долго охраняли солдаты, да только зима, холод – вот они и заходили к нам домой – погреться. 

А еще помню, как целый полк проходил через деревню. Тот год снежным был, дороги замело, машинам не проехать. Да и заметные они слишком. Вот и шли наши защитники в Шатеево на Нушполы и Талдом. Останавливались у нас. Командир лично расселял их по домам. Мама отдала солдатам гусей, ее тогда чуть от счастья не расцеловали.


В войну я уже ходила в школу. На лошадях (у кого они были) возили сено для кавалерии в Вербилки и молоко в приемный пункт. Не знаю, как другие ребята, а мы постоянно работали в колхозе. Как только я подросла, папа стал нами «дырочки затыкать» – ставил всюду, где не хватало рук. Помню, придешь иногда, говоришь: «Мама, я руки все повыдергала картошку в хранилище засыпать». А сама понимала, что народу мало, кроме меня, эту работу никто не сделает.

А как мы праздновали окончание войны! В деревне жил один старик, хозяйственный, деловой такой. У него всегда была чистая и ухоженная усадьба. Вот в его дворе и поставили столы. Все несли, что есть, и устроили грандиозный пир! Это действительно был праздник со слезами на глазах. За одним столом и плакали, и смеялись. У многих родственники погибли в войне, а у кого-то вернулись живыми и здоровыми…

Когда закончилась война, началось активное восстановление колхоза. Снова появился скот. Мы стали засевать лен – культуру, конечно, трудоемкую, но дельную. Из него можно получить волокно и очень ценное масло. Выращивали помногу, потому всегда были сыты.
Колхоз постепенно рос, становился всё больше и больше, и в 1958 году в него уже входили тринадцать деревень. Пока я работала, сменилось четырнадцать руководителей, а я оставалась. «Не отдавай рыжую девку», – говорили председатели друг другу про меня.
Я труженик села, всю жизнь работала на земле. Была бригадиром полеводства, по совместительству и трактористами руководила. Всего у нас было три бригады, я возглавляла вторую. 

По должности я обязана была вставать первой, встречать подчиненных в поле, составлять наряды, распределять места и объемы работы. Потом принять результаты и начислить заработную плату. Это что касается полеводства. 

И за работой тракторов я следила. Утром и вечером обходила участки, смотрела, что было сделано.


Вот, допустим, идет заготовка сена, комбайны косят, а я принимаю работу. Прессуют траву, и я тут. Приходят машины возить сено, рабочие заводят скирду, бригадир должен смотреть. А весной сухую траву надо уберечь от разлива – вовремя убрать из поймы. Зимой мы заготавливали торф. Тоже надо следить, какая машина, сколько и куда повезла. 

Я всё вносила в блокнот. Никто на меня не жаловался, не спорил. Иногда, конечно, трактористы пытались жульничать, говорить, что сделано больше. В таком случае я доставала записи, и мы вместе разбирались. Спор чаще всего заканчивался смехом и фразой: «Тебя не обманешь!»

Отработала я ровно 43 года, 3 месяца и 3 дня, не выходя из межи. Моя пенсия – чисто бытовая копейка, я же ни разу не уходила на больничный! 

Своей жизнью я довольна, хотя и не встретила свою судьбу. Каждая женщина должна стать матерью. Я в 1968 году родила дочку. Воспитывала ребенка без отрыва от работы. В наше время не было декретного отпуска – родила, пришла в норму и идешь работать. Дочь выросла и уехала учиться. Сейчас работает на заводе в Долгопрудном. И у нее уже стаж 25 лет! Внучка учится в институте. Они меня не забывают, приезжают навестить бабушку.

В 52 года, не выходя на пенсию, я получила звание «Ветеран труда». Меня рекомендовал председатель райисполкома Николай Михайлович Данин. «Как не приеду на поле – везде она!» – говорил он. В руководстве тогда были и те, кто не хотел мне орден давать, а он настоял. Кроме того, у меня есть медаль «За освоение Нечерноземья». Но эти награды уже не играют роли. 

Был намечен еще орден Дружбы Народов. К нам часто приезжали представители дружественных республик, чаще всего таджики, руководил ими Кама Бутаевич Самат. А еще бывали памирцы, узбеки и немцы. Но мне комфортнее всего было с таджиками – они очень хорошие трудолюбивые ребята. Вот за такую работу и хотели мне дать орден, но один подлец тракторист подрезал мне бороздку кукурузы. За эту провинность постороннего, по сути, человека орден дали не мне, а одной из наших доярок. Это было очень обидно.


Мы выращивали свеклу, а обрабатывать ее нужно было вручную. Часто даже из Москвы приезжали помогать. Я встречала, объясняла технологию, сопровождала до места, ну и трудилась вместе со всеми. Как-то полем свеклу, а со мной рядом мужчина идет, разговаривает, смеется, шутит. А потом уехал. Ко мне подошла одна из женщин и сказала, что это был заместитель министра сельского хозяйства! А я и не знала, просто радовалась возможности пообщаться с хорошим человеком. А говорили мы о том, что пора уже придумать орудия для обработки корнеплодов. Столько лет прошло, а его так и не изобрели (моя собеседница счастливо смеется, рассказ о работе доставляет ей истинное удовольствие. – Прим. авт.).

На доске почета моя фотография висела если не постоянно, то очень часто. Помню, ребята ездили в командировки из Вербилок работать. Подходишь к ним, а они говорят: «Сергеевна, а мы с тобой уже поздравствовались!» Стенд стоял у конторы, поэтому любой, кто приезжал, видел фото. А еще 30 лет я была бессменным депутатом.

Отдыхали мы коллективом. По праздникам проводились концерты: на 23 Февраля, 8 Марта, День работника сельского хозяйства. В каждой деревне был свой клуб. Регулярно привозили кино. 

По радио часто говорят: «Счастье – это когда идешь на работу с радостью, а с работы возвращаешься с гордостью». Это было про меня! Легко и хорошо мне было в колхозе. Как нога встала на поле, для меня начиналась жизнь. Это всё отец, он привил мне любовь к земле, за что я ему безмерно благодарна. 

Я поднималась в три часа, вскапывала грядки до шести утра и бежала на работу. В какой-то момент земля меня признала… В прямом смысле признала! Как-то мне надо было пройти через поле цветущего клевера. Сделала первый шаг, и появилась межа, тропинка. Растения как будто сами расступились. Вот так. 

Мне много раз предлагали путевки на море – в санатории и пансионаты. Я оказывалась. Зачем? У нас такая красивая природа! Зайдешь в лес – тишина, красота, ручьи да родники вокруг! Куда ездить?! Свою бы родину лучше узнать да насладиться успеть.

Моя собеседница, до этого момента не делавшая паузы, замолкает. Лицо ее задумчиво, и легкая улыбка касается губ. Потом вырывается вздох. Антонина Сергеевна уже не сможет увидеть родные поля и леса… 

Спустя пару минут она собирается с мыслями и продолжает:

– Всё у нас было хорошо в колхозе: и дисциплина, и урожай. Мы ни в чем не нуждались: нам давали мясо, молока сколько угодно, зерно для домашнего скота. У всех за домом была усадьба в 20 соток. Для ее обработки выделяли три трактора: один пашет, второй нарезает борозды, третий сажает. Все по очереди, правильно, красота! В каждом селе были бани, магазины и даже телефоны. 

Куда всё это делось? В начале девяностых совхоз (со временем колхоз был переведен в статус совхоза и получил название «Красный путь») начал разваливаться. Тракторы куда-то распродали, скот исчез за месяц… 

На пенсию я вышла в 1991 году. Помню, только ушла на покой, как на своей тропинке, по которой каждый день ходила на работу, нашла копейку 1933 года. Символично, правда? Я родилась в этом году. Сколько лет пролежала та копейка, и почему я не нашла ее раньше – не знаю.


Было у меня свое хозяйство: курочки, козы, даже пчелы. И огород. Всё всходило и поспевало, я радовалась тому, что продолжаю работать на земле. Слепота пришла внезапно, ночью. Ложилась я спать зрячая, а проснулась –вижу всё, как в густом тумане. Потом окулист сказал, что это глаукома, болезнь, которая приходит ночью. А еще я узнала, что зрение больше не станет прежним, а будет только ухудшаться. Сейчас уже почти ничего не вижу, иногда лишь проявляется что-то, могу различить цвет постельного белья. Но случается это крайне редко.

Я жила одна и справляться с хозяйством больше не могла. Мой дом стоит на самом краю деревни, вот и повадились лазить хулиганы да воры. Да и самой избенке уже лет сто, наверное, ветшать она начала, а что я могу одна сделать? Дочь живет в общежитии, поэтому забрать меня не может. Так я и попала сюда, в «Березку».

Мне здесь нравится, за нами ухаживают, регулярно устраивают баню, меняют белье. Вон даже радио выделили. Комнаты содержатся в чистоте и порядке, даже проветривают. Сестра-хозяйка и наши буфетчицы замечательные. Всё тут хорошо.

Однажды цыганка нагадала мне, что я проживу до 90 лет. Интересно, сбудется ли? – Антонина Сергеевна улыбается, а потом вздыхает. – Одно жалко. Заняться мне нечем. Другие вон могут хотя бы цветочки посадить, а я – нет. А так хочется…

* * *

Я не знаю, что сказать, и как завершить эту историю… Моя собеседница очень волновалась, рассказывая о себе. С особым вдохновением она говорила о земле, от которой получала заряд бодрости, как только нога вставала на поле. В 81 год Антонину Сергеевну тревожит только одна хворь – невидящие глаза, остальные болезни обходят ее стороной. Глядя на эту бабушку, вспоминаются былины, в которых говорилось о богатырях, черпающих силы от матушки-земли. Быть может, она потомок одного из них?

Спецпроект: