A+

Вячеслав Евгеньевич Иншин

Эта статья – история одного из самых молодых жителей дома-интерната «Березка» Вячеслава Евгеньевича Иншина, 1958 года рождения. Зайдя в его комнату, я удивилась, увидев современный плазменный телевизор и мужчину с джойстиком в руках, увлеченно играющего в Xbox. Согласитесь, абсолютно нетипичное занятие для человека, проживающего в доме для пожилых людей и инвалидов. 

На мою просьбу рассказать о себе – смеется и говорит:

– Да что я пожил-то? У меня обычная, ничем не примечательная история.

И всё-таки мне удается немножко разговорить Вячеслава. 

– Родители мои родом из Ставропольского края. В свое время они решили начать всё с чистого листа, переехав в Норильск, где я и родился.

Норильск – очень своеобразный город, контрастный. Это второй по величине населенный пункт, расположенный за полярным кругом (первый – Мурманск. – Прим. автора). Но город очень грязный, загазованный. И дело тут вовсе не в машинах, а в работе многочисленных заводов, выбрасывающих в атмосферу вредные вещества.

Норильск

Рядом с Норильском находятся богатейшие залежи руды, из которой впоследствии добывают медь, никель, кобальт, а еще в ней можно найти платину, серебро и золото. Часто руду вырабатывают не до конца, оставляя частицы различных металлов, поэтому дороги в Норильске, которые засыпают шлаком, жители города называют «золотыми». 

Развлечений у нас, детей, было мало. На улице особо не погулять, холодно девять месяцев из двенадцати. Да и тепло-то относительное. Вот и проводили мы уйму времени в подъездах домов. Фактически всё детство так прошло. 
После 8-го класса я уехал в Ставропольский край. Жил у дяди. Учился в техникуме по специальности ПГС (промышленное и гражданское строительство. – Прим. автора). Сложно рассказать об учебе что-то интересное, специальность меня не захватила, возможно, нужно было выбрать что-то другое.

Следующим этапом моей жизни стала служба в армии и, естественно, стройбат. Служил я в Монголии, название города уже и не помню.

Жили на окраине. Интересно так было: город сам зеленый, а стоит посмотреть в другую сторону – песчаная пустыня. Дюны, солнце, и больше ничего. 

С местными жителями мы практически не разговаривали. Только по служебным вопросам с водителями, которые привозили нам стройматериал. Да и сам я не горел желанием с ними общаться. Сейчас понимаю, что это другая культура, обычаи, мировоззрение, осознаю, какую уникальную возможность упустил. Но время уже не вернуть.

Пустыня Гоби

Несколько раз мы выходили в пустыню. Не на прогулку или экскурсию, а по заданию: сбежал один из солдат-срочников, а мы его искали. Было странно и непривычно, даже как-то некомфортно среди этих песчаных гор. Солдата потом нашли советские пограничники и вернули в часть. Как выяснилось, молодой человек очень хотел домой. Потом он еще раз попытался сбежать. Дальнейшую его судьбу я не знаю – нам не удалось его обнаружить, а моя служба подошла к концу, и я уехал на Родину. Хочется верить, что с ним всё хорошо, он добрался до какого-нибудь населенного пункта и не погиб в пустыне.

После армии я работал и в Ставрополе, и в Норильске, где довелось трудиться в шахте на добыче руды. Занимался там только подъемными механизмами, но знаю весь процесс. Это достаточно стандартные действия. Сначала взрывники размечают, как правильно подорвать породу, потом раскладывают заряды по намеченным местам. Затем руду грузят в вагонетки и отправляют на поверхность, а там она распределяется по машинам или поездам, в зависимости от того, что планируют с ней делать дальше. 
Железная (да и автомобильная) дорога из Норильска одна, в город-порт Дудинку. Именно туда привозят всю продукцию комбинатов и грузят на корабли.

Жить там, конечно, тяжело, темно и холодно. Но какая в тех местах природа! Какие озера! Охота и рыбалка там просто замечательные (Вячеслав мечтательно улыбается). Нигде я не видел такой красоты. Северная природа очень сурова, но завораживает с первого взгляда, с первого глотка морозного воздуха.

Плато Путорана

(В разговоре наступает пауза, мы недолго молчим, а затем Вячеслав продолжает свой рассказ.)

В первую чеченскую войну нас отправляли восстанавливать грозненский аэропорт. В нем мы и жили бок о бок с военными. Само здание в то время находилось вдали от зоны боевых действий, но мы часто слышали звуки выстрелов и взрывы бомб. Почему-то страха не ощущалось. 

Это было в те года, когда мы сильно бомбили чеченские города и места предполагаемых дислокаций боевиков. Несколько раз я был в самом Грозном. Город был разрушен почти полностью. В память сильно врезалось здание, верхушка которого была отсечена диагонально, да так ровно, как будто масло ножом отрезали, а не бомбили. До сих пор это здание помню. Это была высотка, которая стояла среди малоэтажных домов. И тем поразительнее было видеть ее почти целой.

Что еще рассказать? Даже не знаю. С друзьями и семьей у меня не сложилось. Товарищи со временем женились, а я так и не встретил свою судьбу. У бывших приятелей появились свои интересы, общаться стало некомфортно, да и посидеть, как раньше, не удавалось: всех ждали жены и дети.

Некоторое время назад я переехал в Талдомский район, смотреть за домом сестры. Она с семьей сейчас живет в Москве. Меня часто навещал племянник, иногда он приезжал один, а порой с друзьями. 

Ребята увлекались поиском монет, ходили с металлоискателями. Начали брать меня с собой. Сначала я просто наблюдал, потом – втянулся, стал искренне интересоваться и потихоньку разбираться в ценности найденного. 

Любому поиску предшествует тщательная подготовка. Сначала по старым картам смотрели, где стояли села, желательно такие, чтобы в них был постоялый двор или рынок. Потом совмещали наброски с современными спутниковыми снимками, выясняли, что сейчас на этом месте. Выбирали оптимальный маршрут и ехали. Мы находили разные монеты, чаще всего – медяки. Выкапывали много колец, сережек, других украшений, но не думаю, что они представляли большой интерес для ценителей ювелирного искусства, в основном это были вещи крестьян. Иногда везло, и попадались ценные вещи, но их количество было ничтожно мало.

Основной целью и смыслом этих занятий был интерес, как у рыбака. Не количество добычи, а само действие. Именно поиск. Племянник понял, что меня он тоже увлек, и на один из праздников подарил металлоискатель. Теперь я не зависел от приезда москвичей и мог самостоятельно ходить по лесам и полям в поисках чего-то необычного. 

К сожалению, это продлилось недолго. У меня отняли обе ноги, и я стал совсем беспомощным. За домом я больше не мог смотреть, так как не был в состоянии себя обслуживать: принести воду из колодца, наколоть дров и растопить печь.

Так я и попал в «Березку». Всё здесь хорошо: и заботятся, и кормят, и в целом отношение хорошее. Только скучно мне. Я почти не выхожу из своей комнаты, сижу и играю днями напролет. Я тут самый молодой, могу еще что-то делать руками. Но вот не знаю что. Согласен даже конверты клеить, лишь бы дело было…  В голосе Вячеслава сквозит тоска, и мне очень хочется ему помочь.

* * *

Мой собеседник многое недоговаривает, я это знаю и чувствую. Он не рассказал, почему ампутировали ноги, причем не только мне, но и персоналу «Березки». 

У Вячеслава есть протезы, но он ими не пользуется. Я спросила, почему он не решается покинуть свое убежище. Мужчина ответил просто: «У меня нет общих тем для разговора с окружающими, мы с ними из разных поколений. Не получается у нас нормального общения».

Наш герой не жалуется на свою жизнь. Она многому его научила, правда, ее уроки были очень жесткими. После нашего разговора меня не отпускает мысль о том, какой работой может заниматься этот еще совсем молодой мужчина? Возможно, у кого-то из наших читателей появится хорошая идея…

Спецпроект: