A+

Октябрина Александровна Большакова

– Что Вам рассказать? – спрашивает меня Октябрина Александровна Большакова, жительница дома-интерната «Березка», и шутит: – Жизнь-то вон длинная, и рассказывать я могу очень долго. 

 Речь моей собеседницы льется плавно, размеренно, неторопливо. И это не удивительно: на протяжении многих лет она работала в школе, преподавая молодому поколению историю. Родилась и всю свою долгую жизнь провела она в поселке Вербилки Талдомского района Московской области.

Наше интервью проходило в преддверии Дня Победы, поэтому большая часть рассказа была посвящена тем далеким и нелегким для всей страны временам.
– Как Вы узнали о начале войны?
– Да знали мы заранее. Мама моя партийным работником была, разговоры ходили всякие, слухи. Тревожно было. Особенно на границе. У меня же брат политрук служил где-то в Белоруссии. Он нам в письмах писал: «Быть войне!» Представляете, так и писал. А вот о нападении узнали как все, по радио. 

Помню, как провожали мобилизованных. Наш дом стоял напротив станции, с которой наши защитники отправлялись на войну. Как плакали женщины! Те стоны и крики я запомнила навсегда. Провожали самых дорогих людей: мужей, сыновей, отцов. Насыпь была у нас на станции, а на ней уже сама железная дорога. Так вот женщины эту насыпь облепили, видно ее не было совсем. Одна семья очень запомнилась, они отличались ото всех. Празднично одетые, шли как на параде. Мама в нарядном платье, дочки в школьной форме, с пионерскими галстуками. Они ни слезинки не проронили, прощаясь с мужем и отцом. Уж что у них на душе было, и как они дома прощались – не знаю. Но на людях были они сдержанными, торжественными и красивыми. Я до сих пор поражаюсь их самообладанию, мужеству и выдержке. 

Со станции наши мужчины уезжали в открытом вагоне, стоя. А потом шли пешком 10 километров до следующего пункта сбора. Тяжело было.

Моего папу не взяли на фронт. Он потом сам в партизаны ушел. Оба моих брата воевали. Старший, как я говорила, уже служил, и семья у него была: жена и двухлетняя дочка. Младшего не взяли в армию – ему к началу войны только 13 лет было. Потом уже он сам ушел, стал летчиком. Вернулся после войны таким взрослым!

Эвакуация

В октябре 1941 года фашисты подходили к Москве, и многих жителей поселка Вербилки эвакуировали. В их числе была и семья Октябрины Александровны.

– Мы только перед началом войны построили новый дом. И тут немцы! Папа сказал, уходя в партизаны: «Сохраните дом и корову!» В то время это было главное богатство, – вспоминает моя собеседница. 
– Эвакуировали нас в октябре. Мы шли пешком, гнали стадо овец и коров. Мужчин у нас не было: кто на фронт ушел, кто – в партизаны. А те, что остались, были слабыми, немощными, куда им справиться с целым стадом! Поэтому пастухами были женщины, самые шустрые и бойкие. Одной из них была моя мама. 

Октябрина Александровна задумывается на минутку, а потом говорит с задумчивой улыбкой:

– Случай был страшный в пути. Мы шли большой колонной. Вся природа нагнетала атмосферу страха и отчаянья: серые дни, низкие тучи над головой, периодически моросящий дождик. И над этими тучами гудит мотор немецкого самолета. Он нас сопровождал. Летит-летит, незаметный в облаках, потом вдруг вынырнет, скинет несколько бомб и обратно уходит. А я молодая была, глупая. Как появится самолет – я под тележку! Пряталась! Папа пошел нас проводить немного, смеялся надо мной, смелым человеком был. Сейчас я понимаю, что не спасла бы меня тележка от бомбы, а тогда надеялась на что-то. Но мне повезло, не задело ни разу! 

Шли мы во Владимирскую область. Как прибыли на место, мама пошла в райком партии просить работу. Да кто ее там ждал? Все рабочие места заняты, свободных нет даже для своих, а для приезжих – и подавно. Нашлась незанятая должность – предложили стать сестрой-хозяйкой в больнице для душевнобольных, недалеко от города. Мама сразу согласилась: ей нас, детей, кормить надо было. И жилье выделили – квартиру на четыре семьи. Мы жили дружно, хорошо. Помогали по-соседски, двери не запирали на замки, да и не нужно было это. Даже продуктами делились. Корову мы с собой привели, молоко у нас было. Мама утром ее подоит, принесет бидон домой и оставит на столе. А соседи подходили, сами себе наливали молока и даже иногда деньги оставляли, не большие, но нам и то было хорошо. Почти год мы так жили, в тесноте, да не в обиде! Мы с братом учиться продолжали по мере возможности, мама работала. С пациентами больницы мы не сталкивались, работать с ними нас не звали. Из всех видела только одну девочку. Ее привез какой-то высокий военный чин, генерал, кажется, и очень просил поухаживать за ней и присмотреть. Дорога она была ему очень. Красивая такая девчушка, да что-то не то с ней было. Смотрела на переносицу и говорила, что у нее там иголка, а вытащить ее она не может. Говорили, что произошло с ней что-то после контузии… Не знаю, зачем я это рассказываю. Врезалась эта девчонка в память, стоит перед глазами. Что с ней стало дальше – не знаю. А хотелось бы узнать. Надеюсь, что ей стало лучше, и генерал за ней вернулся.

Очень хотелось домой. Когда возвращались, папа пришел нас встречать уже недалеко от Вербилок. Километров десять или пятнадцать оставалось. Говорит, друг мой тут недалеко живет, давайте зайдем, переночуем. А я выхватила у него ключ от дома, зажала в руке и побежала! И нашлись же силы! Возвращались мы так же, как и уходили, – пешком. Но желание зайти в свой дом, вдохнуть его запах перебороло усталость и прибавило сил для последнего рывка. В конце пути спала уже, как лошадь – на ходу. Но ключ не выпустила из руки и не остановилась.

Шефство над палатой

– После освобождения Москвы нашему поселку дали шефство над палатой для раненых солдат в одном из московских госпиталей. А что за шефство тогда было? Собирали со всех домов разные нужные вещи и везли солдатам. Отдавали всё, что было, и самое хорошее. Делились кто чем мог: и овощи-фрукты с огорода отдавали, и рубаху последнюю. Они же нас защищали. Тогда все это понимали. Собранное добро мы складывали в огромную плетеную корзину и везли на электричке в Москву. По столице ехали на трамвае. Корзину обычно несла тетя Маня. Большая была женщина, крупная. Я бы даже сказала – некрасовская! Та, которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. 

Помню, собрали мы полную корзину для раненых бойцов, и несла ее сама тетя Маня. А мы, девчонки, рядышком с ней. Зашли в трамвай, не успели расположиться, как москвичи на нас зашумели. Говорят: «Спекулянты! Как не стыдно вам! В стране война, а они тут торгуют! Думают о наживе!» И начали нас прогонять из трамвая. Было очень неприятно и обидно. Но тетя Маня (моя собеседница прикрывает глаза, вспоминая, и смеется. – Прим. авт.) быстро всё расставила по своим местам. Встала, во весь свой богатырский рост, и громко объявила во всеуслышание, что и кому мы везем. Весь трамвай притих, а люди тихо извинились. Больше нам никто ничего не говорил.

До самого конца войны мы возили нашим подопечным всё самое хорошее, что было в домах. Кто-то даже отдал свои занавески в нашу палату, а может, и сшили их специально, не помню уже. Они были очень красивые, с ришелье (это такая вышивка). Повесили их на окна, солдаты обрадовались. Приезжаем в следующий раз – нет занавесок! Куда, говорим, подевались? Оказывается, медсестры решили, что для простых солдат они слишком красивые, и им полагается находиться в офицерской палате. Тетя Маня пошла в ту палату, сняла наши занавески и лично повесила их обратно. А когда пришли выяснять, почему она так поступила, ответила, что не позволит обижать наших солдат и отнимать у них такие мелочи. Очень хорошая она была женщина, добрая, справедливая.

Один раз в госпитале я видела, как привезли раненого бойца. Этот момент навсегда запечатлелся в моей памяти. Он был весь в крови и стонал. (Впервые за весь наш разговор на глазах Октябрины Александровны видны слезинки. – Прим. автора.) Вот сейчас особенно больно, когда смотришь новости об Украине. Люди не ведают, что творят, не помнят уроки прошлого. И это печально, ведь история должна учить. - Наш разговор резко сменил эмоциональную окраску. И что-то неуловимо поменялось в этой удивительной женщине. Я увидела человека, для которого история стала не просто школьным предметом, а самой жизнью. Моя собеседница внимательно следит за событиями, происходящими в нашей стране и мире, анализируя их сквозь призму истории.

Завод под открытым небом

– Я и поработать в войну успела, – говорит Октябрина Александровна. – Это было уже ближе к концу 43-го года, когда началась активная подготовка к снятию блокады Ленинграда. Единственная железная дорога, ближе всего подходившая к окруженному городу, была наша, Савеловская. 

В Вербилках был организован, как мы его называли, «завод под открытым небом». Он представлял собой достаточно большую территорию, огороженную колючей проволокой, через которую проходили железнодорожные пути (для наглядности моя собеседница рисует мне маленькую карту местности, которую, кстати, не дала сфотографировать, скромно перевернув листок бумаги. – Прим. автора). 

На «заводе» собирали авиационные бомбы. Всё производство было поделено на несколько участков. Я работала в секторе сборки. Процесс выглядел так: приезжал вагон с заготовками (полуфабрикатами, как сейчас модно говорить), мы его разгружали, потом эти пустышки чистились от ржавчины и смазывались, а дальше по конвейеру переезжали туда, где вкручивался взрыватель. Это наконечник мины, очень чувствительный прибор. Потом мы грузили готовые снаряды в те же вагоны и отправляли на линию огня.

Страшно было работать на погрузке: одно неверное движение могло стоить жизни и мне, и окружающим. А то и всему «заводу». Вот однажды я чуть было не взорвалась. Дело было так. 

Я загружала мины, а они тяжелые, да еще смазанные от ржавчины, скользкие. Взяла одну такую, а она, как мыло, выскочила из рук. И ударилась о край стола… Замерли все! Без преувеличения. Каждый сотрудник понимал нависшую над нами опасность. Но удар пришелся по касательной и не задел взрыватель. Это было фантастическое везение. 

Меня за этот проступок не поругали, а вот офицера, который нам помогал, подсказывал и осуществлял общее руководство, наказали. А какой он был замечательный! Огромный двухметровый мужчина с добрым сердцем. Он любил нас, детей, называл всегда ласково. Его отстранили от этой работы. 

Трудились мы не покладая рук. Летом рабочий день начинался в восемь часов утра, а заканчивался в три часа ночи. Осенью мы сначала шли в школу, а сразу после нее – на «завод». У нас даже была норма изготовления снарядов в день: восемь тысяч штук для детей и пятнадцать тысяч – для взрослых.

Зимой работы прибавлялось. Мы чистили железнодорожные пути и аэродром от снега. Участок железной дороги был немаленький, несколько километров, шли пешком, убирали снег, потом так же возвращались. А аэродром располагался в соседнем поселке, Запрудне. Идти туда было больше десяти километров. Но мы справлялись, понимали, что это нужно для общего дела. 

На заводе я заработала свои первые деньги. Нам платили зарплату – целых 60 рублей! Мне тогда казалось, что это много. А на самом деле этих денег хватало только на кринку молока. Но я очень гордилась собой. За такую тяжелую работу полагался еще и продуктовый паек – целых 600 граммов хлеба. Настоящее богатство! Вполне понятно, что этот паек до дома мы не доносили, съедали половину в дороге.

Послесловие о войне

Моя собеседница задумывается на минуту и продолжает рассказ:

– Многие говорят, что война лишила нас детства. Я считаю, что это не так. Мы были молодыми, сильными и полными надежд. Иногда было тяжело, иногда страшно. Но, всё равно, мы верили и смотрели с надеждой в будущее. Сейчас военные годы вспоминаются легко, даже несмотря на потери.

Мы помогали друг другу по мере сил и возможностей. В нашем доме жила эвакуированная из Ленинграда женщина. Вечерами мы все собирались и слушали по радио новости с фронта. Радовались победам и грустили об убитых, сопереживали раненым бойцам. Я не помню имя той женщины, но помню слезы счастья, когда объявили о снятии блокады. Она прыгала, как дитя. Плакала. Смеялась. И мы всей семьей прекрасно ее понимали: в городе на Неве у нас жила тетя. Своего мужа она отправила в эвакуацию (он опух от голода), а сама не оставила родной дом. Она преодолела эти страшные 900 дней и помогла выжить многим детям, согревая их у костра из своей мебели. 

О Победе мы узнали по радио на главной площади, где собрались все жители поселка. Реакция у людей была разной. Кто-то смеялся и прыгал от счастья. Другие плакали из-за утраты близких. У многих эти эмоции сменяли друг друга. Мама моя плакала, вспоминала старшего брата. И жена его плакала, и я. Горько было, что не дожил Игорь до этого дня, погиб в самом начале войны. Несмотря не боль утраты, было и радостно. Война закончилась, мы победили и выжили, мы смогли отстоять свою Родину.

Об учителях и наставниках

– Никогда я не думала, что стану учителем, а уж тем более не мечтала об этом. Но так получилось. Наверное, большую роль сыграли мои школьные наставники. Они были великолепным примером для подражания: очень грамотные люди с широчайшим кругозором. Причем многие из них не оканчивали вузов, а были простыми семинаристами. В советское время это уже не считалось высшим образованием, но молодые учителя того времени и в подметки не годились этим людям, объему знаний которых могут позавидовать и современные ученые.

На уроках всегда была дисциплина, основанная не только на уважении к преподавателю, но и на интересе к предмету. Не каждый учитель может так построить урок – это я смогла проверить на собственном опыте. Будучи молодым специалистом, я ходила на простые и открытые уроки моих коллег, но не чувствовала той особой атмосферы, которую умели создавать мои учителя. Всю свою трудовую деятельность я старалась быть похожей на них. Удалось мне это или нет – судить уже ученикам.

 Работа в школе

Жизнь сложилась так, что работать в школе Октябрина Александровна начала раньше, чем стала дипломированным педагогом. А произошло это так.

– Перед вступительными экзаменами в институт я заболела, – рассказывает моя собеседница. – Если бы это была обычная простуда, всё могло сложиться иначе. Я болела тяжело, была очень высокая температура, около 39 градусов. Мама боялась отпускать меня одну, и мы поехали на экзамены вместе. Я не сдала сочинение. И очень расстроилась. Моя лучшая подруга поступила, а я – нет. 

Раз не получилось поступить в вуз, я стала работать школьной пионервожатой. В послевоенное время была большая нехватка квалифицированных педагогов, поэтому вышел указ о создании Заочного педагогического института в Москве, где шла ускоренная подготовка. В то время, когда я поступала, мои одноклассники уже сдавали первую сессию. 

Работалось мне хорошо. Я всегда была шустрой, заводной девчонкой. Эти черты характера помогли мне наладить контакт с детьми. Мне нравилось организовывать и проводить праздники, петь, танцевать. Я и на пенсии ведь не успокоилась: возглавляла Совет ветеранов в родном поселке. 

Всех своих учеников я помню. Для меня они до сих пор девочки и мальчики. После моего выхода на пенсию ребята не забыли меня, приходили и до сих пор навещают. Часто мы собирались у меня дома, отмечали дни рождения или просто сидели и разговаривали за чашкой чая. Но жизнь состоит не только из счастливых моментов: иногда ребята приходили и за советом, поделиться своими проблемами, и, что особенно печально, с новостями о смерти своих одноклассников. В такие моменты весь класс собирался у меня на поминки, и мы вместе переживали эту утрату. 

Ученики и сейчас помнят меня, часто навещают, приносят сладости, подарки. Была ситуация, когда из-за проблем с ногами я не могла самостоятельно передвигаться. И тут помогли мои ребята – купили специальное устройство, которое помогает ходить. А недавно приходили поздравлять с днем рождения! Смотрите, какую красоту принесли! – Октябрина Александровна с улыбкой показывает украшенные воздушными шариками и открытками стены комнаты. Моя собеседница просто светится от счастья, когда говорит о «своих детях».

Мы общались с Октябриной Александровной больше часа. Во время беседы она вспоминала своих родителей и братьев. Часто говорила о любимых учениках и учителях. Рассказывала о годах войны и работе. Но ни словом не обмолвилась о любви и собственной семье. Своих детей у моей собеседницы нет, и сейчас ее навещают в основном благодарные ученики, для которых эта женщина стала второй мамой. 

Во время нашего разговора улыбка не сходила с лица Октябрины Александровны. В конце беседы эта чудесная женщина сказала:

– Оглядываясь назад, я могу сказать, что прожила яркую, интересную жизнь. Да, была война, и было тяжело. Но мы смогли победить и восстановить страну. Я поступила в вуз и получила профессию, о которой ни разу не пожалела. Мне повезло поездить по нашей необъятной Родине, как с коллегами, так и с моими ребятами. Из каждого путешествия я привозила впечатления, новые знания и книги. 

Сейчас мне тяжело, не хватает общения и движения. Но это особенности моего возраста, и я это прекрасно понимаю. Я благодарна своим ученикам, которые не забывают меня, радуют вниманием и небольшими подарками. 

Мы сами выбираем свой путь и решаем, как воспринимать жизнь. Я всегда старалась и продолжаю считать трудности временным явлением и наслаждаться тем, что дает нам судьба. Мы живем здесь и сейчас, а не в прошлом или будущем. Это – мой главный совет любому человеку.

Спецпроект: